IV Межвузовский литературный форум им.Н.С.Гумилева
(2007 г.)

IV МЛФ им.Н.С.Гумилева проходил с февраля по ноябрь 2007 года.

В Форуме приняли участие более 250 студентов из более чем 80 вузов Москвы, Санкт-Петербурга, Минска, Харькова, Саратова, Калуги, Самары, а также из других районов России и стран СНГ.

События

15-18 ноября прошел семинар IV МЛФ в Доме творчества писателей в Переделкино.

18 ноября в Центральном доме работников искусств состоялся заключительный концерт IV МЛФ.

Работы участников семинара

Вы можете ознакомиться с некоторыми работами участников семинара IV Межвузовского литературного форума.

Ника Акеми (Вероника Алешкина) - Поэтам...
Елена Борок - "Какая прелесть: плюс четыре..."
Александр Гречин - "Подруга моя..." (Тане Воробьевой)
Джулия Демидова - Стэмфорд
Светлана Демидова - По желто-красному ковру...
Анна Курапова - Брату посвящается
Дарья Лебедева - Вторая сказка для К.
Алексей Огнев - "Наряды облаков неброски..."
Елена Пешкова - "Петли вёрст прошли..."
Сергей Пудалов - Добро
Валерия Салманова - Вселенная
Вадим Черновецкий - Каша и сюрреализм
Вера Шушпанникова - Память летнего полдня
Алексей Шмелев - Песня химика-технолога

ВНИМАНИЕ! Новые работы постоянно добавляются. Следите за списком!

Организаторы Форума

Общественный совет Центрального федерального округа
Литературно-художественный клуб "Послезавтра"
Московский институт радиотехники, электроники и автоматики
Союз писателей России, Союз писателей Москвы
Международная федерация русскоязычных писателей

Информационная поддержка

РИА "НОВОСТИ"
"Литературная газета"
"Независимая газета"
журнал "Москва"
альманах Союза писателей Москвы "Кольцо А"
журнал "Студенческий меридиан"
электронный интернет-журнал "Эрфольг" и др.

Члены жюри

Председатель - Игорь Леонидович Волгин - писатель, доктор филологических наук, профессор МГУ им.Ломоносова и Литературного института им.Горького, академик РАЕН, член Международного ПЕН-клуба, Президент Фонда Достоевского
Алексей Витаков - поэт, член Союза писателей России, лауреат нескольких литературных премий, автор книг стихов и прозы
Елена Муссалитина - поэт и автор-исполнитель песен, руководитель Клуба молодых писателей Московской организации Союза писателей России, член Союза писателей России
Елена Исаева - поэт, драматург, лауреат премий "Триумф" (молодежная), "Действующие лица" и др. Автор книг стихов и пьес. Пьесы идут в России и за рубежом, переведены на многие языки. Секретарь Союза писателей Москвы
Максим Амелин - поэт, лауреат нескольких литературных премий, в том числе "Антибукер", "Московский счет" и др., издатель, переводчик латинской и древнегреческой поэзии, член жюри всероссийского ежегодного конкурса "Дебют"
Марина Котова - поэт, прозаик, лауреат нескольких литературных премий. Редактор издательства АСТ, член Союза писателей России
Станислав Селиванов - критик, публицист, радиожурналист
Борис Лукин - поэт, публицист, автор книг стихов, сотрудник "Литературной Газеты", член Союза писателей России

Участники семинара IV МЛФ в Переделкино

Вероника Алешкина
Михаил Артемов
Александр Беляев
Антон Беляев
Сергей Беспалов
Елена Борок
Виктор Бушмин - вне конкурса (лауреат I МЛФ)
Андрей Галигузов
Александр Гречин
Джулия Демидова
Светлана Демидова
Анна Дузькрятченко
Николай Жиров
Марина Запунная
Борис Ильин - вне конкурса (лауреат III МЛФ)
Светлана Кныш
Владимир Коркунов
Ольга Крупченко
Анна Курапова
Дарья Лебедева
Анна Мамукина
Дмитрий Меркушов - вне конкурса (лауреат I МЛФ)
Варвара Нафеева
Надежда Нестерова
Евгения Носарева
Алексей Огнев
Елена Пешкова
Илья Петров
Сергей Пудалов
Валерия Салманова
Иван Смирнов
Ангелина Трофимова
Вадим Черновецкий
Алексей Шмелев
Вера Шушпанникова

Список составлен по предварительным данным, в него могут быть внесены изменения.

Студенческое жюри IV МЛФ

По инициативе Оргкомитета из числа лауреатов I-III МЛФ было сформировано Студенческое жюри, которому было дано право вручить один Специальный приз. В отличие от Приза зрительских симпатий, врученного на III МЛФ по результатам голосования участников семинара, это нововведение позволило оценить работу участников независимо от их сценических талантов, но в то же время сохранить возможность участникам высказать свое мнение.

Работа Студенческого жюри проходила в два этапа: сначала были опрошены участники семинара МЛФ, затем подборки рекомендованных ими авторов были рассмотрены Студенческим жюри. Претендентами на Специальный приз считались участники, не менее двух раз заявленные другими в качестве наиболее отличившихся.

Состав Студенческого жюри:
Борис Ильин, лауреат III МЛФ - Председатель
Виктор Бушмин, лауреат I МЛФ
Дмитрий Меркушов, лауреат I МЛФ

Результаты Форума

Победители конкурсов:
Надежда Нестерова - лауреат в секции прозы (роман "Сапфировая клякса")
Варвара Нафеева - Специальный приз от Студенческого жюри IV МЛФ (повесть "Заплатка")
Алексей Шмелев - дипломант в секции поэзии, Специальный приз от радио "Теос"
Александр Беляев - дипломант в секции поэзии
Елена Борок - дипломант в секции поэзии
Марина Запунная - дипломант в секции поэзии
Дарья Лебедева - Специальный приз от члена Жюри Алексея Витакова
Алексей Огнев - Специальный приз от члена Жюри Максима Амелина
Джулия Демидова - Специальный приз от члена Жюри Бориса Лукина

Звание лауреата в секции поэзии не присваивалось. Гран-При не вручалось.

По итогам Форума

По рекомендации Жюри Межвузовского литературного форума им. Н.С. Гумилева «Осиянное слово», решением Правления Международной Федерации русскоязычных писателей № 43 от 17.11.2007 г. в члены МФРП без внесения вступительных и членских взносов приняты лауреат III МЛФ (2006) Борис Ильин и финалист IV МЛФ (2007) Иван Смирнов.
Подробнее: http://rulit.org/read/361

Ника Акеми

Поэтам...

Закружив Осень вдруг до упаду,

Зазвенишь на высоких гранях.

И рубись-не рубись с листопадом –

Он потери считать не станет.

 

«Знатоки» вслед глядят критично:

«Что-то пишут, позорят город…»

«Не вписавшиеся в обычность»

В колких взглядах поднимут ворот...

 

На тебе ж не собьются норны,

Не порвутся смертельные нити.

Жить в обочине жизни – норма.

В ноябре небо – твой хранитель...

 

Так целуйся с капризной музой!

Время чуткое сыпь в ладонях…

Подари из рябины бусы

Этой Осени на балконе...

Джулия Демидова

Стэмфорд

Не от скуки рукой холодной

горсть горячую держишь снова,

вся пустыня – как глаз бездонный,

не последствие, не основа –

наказание! Кто обязан

и кому, и за что, о боги?

Как веревкой, я снова связан

белой лентой чужой дороги.

То не время считает лица –

то пустыня скрипит на нитях.

Боги, нужно ли торопиться,

и куда, и зачем, скажите?

Сплю некрепко и снов не вижу,

зато вижу следы у двери.

Я и в пряное «ненавижу»

никогда, ни за что - не верил...

Светлый миг упустил – измена!

Кто в бархане слезу заметит,

как иголку да в стоге сена?

Да и кто мне теперь ответит,

за что крест мне - такой убогий,

за что имя - ненужным даром,

и что здесь позабыл я, боги,

здесь, в пустыне под Кандагаром?

Светлана Демидова

По желто-красному ковру...

Зачем я это говорю...

Ты ждешь, надеясь и страдая,

А я брожу по сентябрю

И глупо листья вверх кидаю.

 

Быть может, все хочу вернуть,

Чтоб снова были мы друзьями?

Но листьям к веткам не примкнуть,

И рухнет дружба между нами.

 

И только боль... И только грусть...

Забудь, что мы с тобой знакомы!

Но нет... И снова улыбнусь

Я со страниц фотоальбома.

 

...Я со слезами не смотрю

На фотографии часами,

Я лишь брожу по сентябрю

И глупо листья вверх бросаю...

Анна Курапова

Брату посвящается

Вагон за вагоном цепочками.

Гудят  поезда в сумраке.

Мысли ложатся строчками,

вещи несут сумками.

 

Вторые сутки без сна...

                        непрочные...

Смыть бы всю грязь вокзальную,

смыть бы всё - прочее.

Чтоб навсегда, заново.

 

Страна приливов, надо ли?

                          Снилась ли мне?

                                          Грезилась?

 

Но я разыщу её картами.

Не говорите, что бестолку -

 

«Дайте билеты плацкартные!»

 

И в зал ожидания... Партии

с бездельем на пару в шахматы.

 

И стрелкам не видно конца.

 

Но будет ли ночь без сна?

                         День без сна?

Море без...

            Безразличия.

Не надо искать отличия.

Не надо смотреть пристально.

Я заберу тебя - истинно -

Туда, где приливы  искренни.

              Там не изменят тебя сильные,

              Там не изменишься ты исподволь.

Дарья Лебедева

Вторая сказка для К.

Осенью Пухлю увозили в город. В большой город на севере. Там он жил в теплой квартире – зимой он никогда не выходил на улицу. Зимой он обычно много спал, много ел и много думал.

Прежде Пухля спокойно расставался с летним домиком и переселялся в городскую многоэтажку. Но этой осенью всё было по-другому, ведь летом Пухля нашел настоящих друзей, а значит, наступление осени означало не только переезд в теплую квартиру к молодой хозяйке, но и неизбежное расставание с ними. Пухля гнал от себя эти мысли и как ни в чем не бывало отлёживал бока на любимом подоконнике, наблюдая издалека за приключениями Рыжего, который пуще прежнего стал драться с другими котами, и слушая песни Горлицы. Они по-прежнему собирались вечерами и болтали, а старая хозяйка выходила из дома, чтобы покормить Горлицу хлебными крошками, а Рыжего угостить свежей рыбкой или остатками ужина.

В один из последних августовских дней Пухля, увидев Горлицу, поздоровался с ней, как всегда:

– Привет! – дружелюбно мурлыкнул кот. Горлица искоса глянула на него и отвернулась. Она была чем-то занята, понял Пухля, но ему всё равно стало грустно. На следующее утро он не услышал знакомых воркующих звуков – и ветка, на которой так любила сидеть Горлица, была пуста.

– Где же Горлица? – спросил кот у Рыжего.

– Ты что, не знаешь? – удивился тот. – Посмотри наверх! Где-то там она...

Пухля задрал вверх свою плоскую мордочку и увидел, что всё небо усыпано черными движущимися пятнами. Сверху раздавались нервные, призывные, ликующие, тоскующие звуки. Небо было заполнено движением, восторгом, руганью, криками...

– Что это? – спросил озадаченный Пухля.

Рыжий присел под окном и тоже уставился вверх.

– Это птицы. Они улетают на юг.

– На юг? – еще сильнее удивился Пухля. – Но ведь это и есть юг!

– Это для тебя это юг, – фыркнул Рыжий, – а для них это север. Придет зима, и они замерзнут, если не улетят туда, где тепло.

– Как странно, – пробормотал обескураженный Пухля, – птицы зимой улетают на юг, а люди уезжают на север. Как странно...

Скоро солнышко стало светить нежнее, заливая округу золотистым осенним светом. Молодая хозяйка уехала, оставив Пухлю еще на пару месяцев со старой хозяйкой. В доме стало пусто и тихо. Ни голосов по утрам, ни торопливого стука каблучков, ни разговоров вечерами. Старая хозяйка в отсутствие дочери всё больше спала или читала книжку, покачиваясь в скрипучем кресле-качалке. Пухле очень нравился этот убаюкивающий звук – кви-кри, кри-кви... Иногда старая хозяйка сгоняла кота с подоконника, чтобы закрыть окно – когда ей становилось зябко или сквозило по ногам. Ветер становился всё холоднее, всё крепче. Теперь Пухле казалось удивительным былое неодолимое желание поговорить с Ветром – таким он стал хмурым и неприветливым.

Осень шла своим чередом, расставаясь с последним теплом, роняя последние листья. Бледнело небо. Каждый солнечный день был теперь словно маленький праздник. Старая хозяйка в такие дни нараспашку раскрывала окна, позволяя Ветерку, сыну Ветра, пройтись по всем комнатам, разнести соленый воздух, сдуть пылинки с книг, сорвать сухие лепестки с розы из давнишнего букета, оставленного дочкой... А Пухля в такие дни снова залезал на подоконник и спал, греясь в последних солнечных лучах, вздрагивая под прохладными пальцами Ветерка и поглядывая украдкой вниз – не появится ли Рыжий. Рыжий появлялся редко – теперь он часто был в плохом настроении и всегда очень голоден. Лоточница, у которой он всё лето исправно воровал рыбу, давно уехала, и бродячему коту приходилось несладко. Старая хозяйка по-прежнему подкармливала его, когда он приходил – но приходил он всё реже и реже. Какие мысли мучили его, какие заботы? Он почти не разговаривал с Пухлей, и тот ничего об этом не знал. Чем холоднее становилось на улице, чем реже выпадали солнечные деньки, тем более грустно и одиноко становилось домашнему коту.

Пухлю мучила тоска. Ему не хотелось уезжать, не хотелось погружаться в зимнее одиночество, в однообразное течение неразличимых дней и ночей. Там, в большом холодном городе, у него совсем не было друзей. Конечно, в последнее время он совсем не видел Рыжего, но здесь так легко было вернуть ощущение легкости и неизменности тех летних дней и вечеров, которые были у них – двух котов и говорливой птицы. Казалось, что вот-вот вернется Горлица, Рыжий снова усядется под окном – и они будут без конца вести разговоры о пустяках, перемурлыкивая верещание звонких цикад.

И вот наступил день перед отъездом – последний день на юге. Сегодня Пухле очень хотелось с кем-нибудь поговорить – ведь завтра его посадят в специальную мягкую сумку и повезут на поезде в северный город... Ему очень хотелось попрощаться с друзьями. Ему очень хотелось, чтобы долгой зимой его грела надежда на новую встречу с ними. Он не успел попрощаться с Горлицей, когда она в спешке улетала в теплые края. Но он мог напоследок подраться в Рыжим или набраться смелости и сказать, как он будет скучать...

– Рыжий! – крикнул Пухля нетерпеливо. Он даже отказался от обеда, лишь бы не пропустить появление друга.

– Потом! – мяукнул на ходу Рыжий, исчезая в неизвестном направлении.

«Опять чем-то занят», – расстроился Пухля. И такая навалилась тоска. Завтра он уедет.

– Пухля, малыш... – ласково позвала старая хозяйка из комнаты. – Совсем сегодня не ел, разве так можно.

Кот обреченно и послушно спрыгнул с подоконника и направился к миске. Пушистый рыжий хвост тоскливо волочился за ним по полу. «И что это с ним, – подумала старая хозяйка, – раньше хвост трубой и бегом на кухню, стоит только намекнуть на еду...». А Пухле кусок не лез в горло. Ему казалось, что его друзья вдруг разлюбили его. А вдруг он сделал что-то не так? А вдруг он чем-то обидел их? А вдруг они никогда и не любили его на самом деле? От всех этих грустных осенних мыслей не хотелось ни есть, ни играть. Пухля еще раз сделал попытку полежать на подоконнике. Небо затянули тучи, кажется, вот-вот должен был начаться дождь. Листья медленно слетали с ветвей и ложились на землю. Под деревом, на котором так любила сидеть Горлица, нападал уже широкий желто-оранжевый ковер. Ветки лысели. Ветки были пусты – ни одной птицы. Горлица давным-давно беззаботно летает под обжигающими лучами солнца того неведомого южного юга... Пухля хотел сделать вид, что ему все равно, и уснуть, как прежде, на подоконнике, но в окно задувал холодный ветер, прогонял его внутрь. И Рыжего нигде не было видно.

Пухля сдался. Впервые он переживал это опустошающее чувство – когда отчаяние (отчаянно неуютно, отчаянно больно, отчаянно глупо, и отчаянно обидно до слез) вдруг отступает, и остается ничем не заполненная пустота. Пухля безнадежно махнул хвостом и ушел спать на диван. Во сне время бежит быстрее. Он проснется уже утром, когда старая хозяйка будет готовить завтрак и собирать оставшиеся вещи, а потом – машина, поезд, долгие сутки в поезде, снова машина... И его встретят ласковые руки молодой хозяйки, любимый диван с колючим шерстяным пледом (не пройдет и пары дней, как его обивка будет вся в длинной рыжей шерсти), и подоконник высокого многоэтажного дома с видом на дорогу, и такие же безликие городские дома напротив. Другая жизнь. А зима будет длиться долго и, возможно, Пухля сможет забыть о Горлице и о драчливом рыжем уличном коте. «Как же он переживет зиму там, совсем один – без дома, без еды, без тепла?», – ужаснулся Пухля. Встрепенулся, бросился было на подоконник – снова высматривать Рыжего, найти его, спросить, как же, что же, почему... Но подавил в себе этот порыв – Рыжий такой самостоятельный, такой гордый. А сегодня еще и такой недружелюбный... Огорченно ворчнув, Пухля снова попытался заснуть. Ему снилось лето. Жаркое лето, наполненное голосами друзей...

...Зима, особенно в большом северном городе, кажется бесконечной, но все-таки однажды наступает день, когда она заканчивается. Не внезапно, не вдруг – и все-таки внезапно и вдруг.

Пухля проснулся раньше всех и отправился на кухню. И такой яркий свет ослепил его, что кот забыл о еде, о сне, обо всех своих простых домашне-кошачьих проблемах. Небо было голубым и высоким, как летом, в окнах домов плавало жидкое золото солнечных бликов, а далеко внизу под чернеющим снегом появились первые земляные прогалины. Пухля почувствовал необыкновенный прилив сил. Он не раздумывая вскочил на хозяйский стол – куда ему было строго-настрого запрещено даже тянуть нос с подвижными усами. Но тут что-то вселилось в него, влилось и наполнило, и такая сладкая дрожь пробежала по застывшему телу, привыкшему только спать и есть, есть и спать... Ему показалось, что он снова маленький рыжий котенок. Он вспомнил, как в детстве любил висеть на этих уютных крепких шторах, как легко запрыгивал на шкаф, как играл с куриной косточкой и прятал ее в хозяйкиных тапках – всё это вдруг вернулось, и Пухля пронзительно, от всего своего пробудившегося юного сердца, крикнул, что пришла – Весна!

Пока таяли снега, теплели улицы, появлялись первые улыбки на лицах, Пухля жил в нетерпении, в ожидании, в тревожной зыбкости... Его усы подрагивали, отзываясь на каждый порыв ветерка из форточки, он не мог усидеть на хозяйкиных коленях, на диване, вообще на одном месте. Ему снились сны, от которых наутро оставались только смутные впечатления... Воркующее пение, кончик ободранного сломанного хвоста, жаркий асфальт, запах цветов и морской соли... И больше ничего. А Пухля всё ждал чего-то большего, чего-то еще. Он запретил себе думать о своих друзьях, но он так скучал по ним...

И вот однажды, теплым апрельским днем, его посадили в мягкую дорожную сумку и повезли на вокзал. Пыль, грязь, шум, неудобства, чужие руки, которым так хотелось погладить «пушистую кису» – сутки в поезде, и вот он снова оказался на юге.

Пухле было непривычно и даже немного страшно снова заходить в старый дом. Всё было знакомо и в то же время за зиму стало чужим, холодным, отстраненным... Надо было заново обживать этот диван, это кресло и... Пухля вздрогнул... и подоконник. Первые несколько дней кот даже не подходил к любимому месту, хотя солнце уже грело вовсю – здесь было гораздо теплее, чем в северном городе с большими домами. Потом он все же решился – подошел, запрыгнул, внимательно посмотрел на небо – не вернулись ли птицы?

Раздался шум. Пухля невольно опустил глаза вниз – под окном сидел Рыжий и ел свежесворованную рыбу.

– Приятного аппетита, – от неожиданности буркнул домашний кот – а у самого сердце застучало бешено, страшно, сладко. «Или мы снова друзья, или мы больше никогда не друзья», – отчаянно подумал Пухля.

– Шпашыбо, – с набитым ртом отозвался Рыжий. Дожевал и поднял на Пухлю отощавшую облезлую мордочку. – Вот, открыл сегодня сезон, – его ушки дружелюбно торчали треугольничками. – А ты еще больше растолстел, Пухля!

– Э? – хотел было возмутиться Пухля, но Рыжий уже исчез, сытый и довольный, оставив после себя длинный рыбный скелет.

Почему-то на душе полегчало. Пухля прислушался к далекому голосу моря. Прилетел Ветерок и шепнул ему что-то на ухо – кот не разобрал, но, может быть, «привет»? «Мне здесь рады, – с надеждой подумал Пухля, – неужели, правда?».

Рядом раздалось такое знакомое, такое крепко забытое «курлы».

– Пухля вернулся! – крикнула Горлица и, не останавливаясь, полетела дальше. – Наш толстый рыжий кот, Пухля, он вернуууулся!!!

Пухля был счастлив. Он поудобнее устроился на подоконнике, подставив спинку ласковым пальцам Ветерка, и незаметно для себя уснул. Уснул без сновидений и без тревог. Начиналось лето, и снова всё было впереди.

Алексей Огнев

* * *

Наряды облаков неброски.

Закат неначатого дня.

Ни кофе, ни Иосиф Бродский

вновь не утешили меня.

 

И я, как комната, пустую,

где кем-то не погашен свет;

тепло в ней льётся вхолостую

из ламп, как в небе – из планет.

Елена Пешкова

* * *

Петли вёрст прошли,

Из домов ушли,

Да пустили по миру

Души (за гроши).

Все с ума сошли,

Отказались жить – быстро померли.

 

Раздробили свет,

Да на энность глыб,

Заскучали вдруг, да по кровушке.

Запечатал след

В лёд сверхновой гриб,

И ударила волна по головушке.

 

Трупы личных драм

Заносили в храм

И, напившись в хлам,

Горько плакали.

По святым местам,

По чужим мечтам,

По глухим лесам

Шли да падали.

 

Падали в овраг,

Шли толпой в кабак.

Били в грудь серпом,

Да под рёбрышки.

Притаился враг,

Поднял свой кулак,

Да обрушил смерть на головушки.

 

Горько плакал свет

Через энность лет.

Разлилась рекой чья-то кровушка.

Да остался след

Пирровых побед.

А над полем тем – песнь соловушки.

Сергей Пудалов

Добро

 

Мерило времени – часы;
Мерило жизни нашей – годы.
Но не измерить доброты,
Жаль, на неё у нас нет моды.
Добро как Солнце – не достать.
Ему мы можем лишь открыться.
Попробуем его собрать
Хотя бы в битое корытце.
Не сосчитать его лучей,
Но можно потерять за тучей.
Так разгони циклон вещей,
Почувствуй – ты такой везучий!
 

 

 

Валерия Салманова

Вселенная

На небе звёзды россыпью огней,

Мерцает вдалеке ярчайшей чашей -

Луна…А вы бывали на луне?

Я нет, хотя хотел там быть и раньше.

 

Мне интересен Мир, что так далёк

Казалось бы – дотронуться рукою.

А дальше, тот – прекрасный уголок

Вселенная, что кажется иною.

Вадим Черновецкий

Каша и сюрреализм

Я сидел в туалете и читал про поэта-сюрреалиста Поплавского. А на плите стояла манная каша. Когда я пришел, над сковородкой был 10-сантиметровый пузырь. Он важно надувался и пучился. «Тпру», – сказал я, и он лопнул. Я выключил кашу, но она сказала, что сгорела и уже поздно. Я просил у нее прощения, клялся и каялся, но она была неумолима. Тогда я лег на пол и умер, а она меня съела.

Вера Шушпанникова

Память летнего полдня

Пару слов послать в конверте,

Иль хоть в мыслях приласкать...

 

К большему уже, пожалуй, и  не стоит привыкать.

 

Мне очерчена дорога в красно-жёлтом пламени,

 

Но оставлю эту боль, не сотру из памяти,

В этой жизни я сейчас – маятник,

                                 маятник,

Маятник!..

 

Мне не больно.

Всё пройдёт.

Я привыкла к боли...

 

И горят мои желанья

На ладони.

Алексей Шмелев

Песня химика-технолога

Я - "Як"-истребитель, мотор мой звенит,

Небо - моя обитель,

А тот, который во мне сидит,

Считает, что он - истребитель..."

Владимир Высоцкий

Я - химик-технолог. Уже третий год.

Соврать мне не даст студбилет.

А тот, который во мне живет,

Считает, что я - поэт.

 

Я знаю: небо - всего лишь азот!

Ловлю электроны, как блох!

А тот, который во мне живет,

Считает, что мир создал Бог!

 

Мне в жизни своих хватает забот!

Ну что мне до чьих-то бед?!

А тот, который во мне живет

Твердит про какой-то Свет!

 

И бьюсь я о мысли, как рыба об лед -

Все лучше, чем гнить на дне!

И тот, который во мне живет,

Согласен со мною вполне.

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Елена Борок

* * *

Какая прелесть: плюс четыре

И дождь. Карниз звучит, как кафель.

И на снегу, как дырки в сыре,

Следы от капель.

 

Весна! Не может быть ошибки.

Ты хмуришь лоб? Какая жалость!

Смотри – есть повод для улыбки:

Зима прошла, а я осталась.

Александр Гречин

* * *

Тане Воробьевой

Подруга моя,

Где скрывается истина?

- Правда лежит у подножия гор.

Морщинистая,

Притибетская лысина

Прячет ее в каменистый бугор.

Подруга моя,

Наши ангелы умерли?

- С Богом они бороздят небосвод.

Где те края?

- Где лиловые сумерки

С берегом моря танцуют фокстрот.

Подруга моя,

Где укрыться от холода?

- В доме моем - есть камин и вино.

Только не я

Пригублю - ведь расколото

Сердце о горькое полотно.

Подруга моя,

Ты останешься? Майские

Грозы тоскою бьют в самую грудь.

- Да! Пусть баян

Разыграется в сказки и

Выпоет, может, для нас новый путь.

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now